Шрифт
Размер
Интервал
Вы находитесь здесь? Ашберн
Приветствуем

Мы создали замечательный портал специально для Вас!

  1. Выслать повторно
Забыли пароль?

Мы поможем Вам восстановить доступ к Вашему личному кабинету

  1. Введите Ваш логин или адрес почты от личного кабинета

  2. На номер телефона +X (XXX) XXX- было выслано SMS подтверждение

    Выслать повторно

Александр Галич. Человек с гитарой

Каждый раз, когда показывают по телевизору какой-нибудь старый советский фильм, мы не можем переключиться на другой канал. Смотрим, хотя видели уже тысячу раз. На экране «Верные друзья», и мы, поджаривая на обед котлеты, подпеваем: «О любви немало песен сложено, я спою тебе, спою еще одну». Или «На семи ветрах» — «Только разведка в пути не поет, Ты уж прости...». А «Дайте жалобную книгу» так вообще при случае цитируем: «Начальство надо знать в лицо!» Эти фильмы сняты по сценариям Александра Галича. Только в титрах его имени нет. Потому что в 70-х он прогневил власть, писал крамольные песни, стал эмигрантом поневоле, символом свободы, борцом с советским режимом и головной болью всемогущего тогда КГБ. Всего-то навсего — один человек с гитарой... «ТОЛКИН

По ту сторону анкеты

Кто помнит, тот знает: не было в СССР человека, который бы ни разу не заполнил анкету. Она требовалась везде — при вступлении в комсомол или в партию, при приеме на работу или призыве в армию, получении каких-либо наград или при вступлении в творческий союз. Заполнял ее и Александр Галич. «Фамилия, имя, отчество: Гинзбург Александр Аркадьевич. Дата рождения: 19 октября 1918 года. Место рождения: город Екатеринослав. Семейное положение: холост. Состав семьи: отец Аркадий (Арон) Самойлович Гинзбург, экономист, мать Фанни (Фейга) Борисовна Векслер, администратор в консерватории». Дальше шел пресловутый «пятый пункт» и прочие вопросы, на которые лучше было отвечать «не был», «не имею», «не состоял».

А еще человек писал автобиографию — она прилагалась к анкете. Это было, если можно так сказать, «письмо государству»: писались эти автобиографии от руки. Кадровики обычно советовали: «Пишите в произвольной форме». Получалось стандартно, нудно. Эти бумаги ложились в тощую пока папочку под названием «Личное дело». Оба листочка — рукописная автобиография и анкета — сверялись и перепроверялись «компетентными органами».

Но разве анкета с автобиографией уместят то, что было в реальной жизни? Как семья Гинзбургов пять лет жила в Севастополе, у самого Черного моря, а в 1923 году перебралась в Москву. Как поселились в доме в Кривоколенном переулке и Саша с братом Валерием стали «осваивать» новую жизнь: то всем двором со взрослыми наблюдали подъем аэростата, то бегали каждый день на Мясницкую улицу. Там, на углу с Кривоколенным, была стоянка извозчиков, а рядом котлы для варки асфальта, где в тепле ночевали беспризорники — вместе с ними мальчики из хорошей семьи пели «бандитские» песни, приобщаясь, как им казалось, к беспризорной вольнице.

Уже с пяти лет Саша играл на рояле, с шести — пробовал писать стихи, а в восемь записался в литературный кружок, которым руководил известный поэт Эдуард Багрицкий. В четырнадцать его впервые опубликовали.

Разве напишешь в «сухой» анкете, как семья переехала на Малую Бронную, но тут началась война. Как Саша пошел в военкомат, но его не взяли на фронт из-за врожденного порока сердца. Он бросил Литературный институт, Оперно-драматическую студию Станиславского, работу в студии Алексея Арбузова — где у него, молодого соавтора спектакля «Город на заре», только-только начало все складываться так, как он хотел.

Он стал геологом, поехал в город Чирчик. Потом оказался в Грозном, работал, и играл в труппе Театра народной героики и революционной сатиры. А потом — в передвижном театре под руководством Валентина Плучека и Алексея Арбузова, который колесил по всем фронтам. Гинзбург выступал сразу в нескольких ролях: актера, драматурга, поэта и композитора.

В Чирчике встретился с Валентиной Архангельской, юной москвичкой, актрисой, тоже из эвакуированных. Она была секретарем комсомольской организации театра, он — ее заместителем. Она стала его первой женой.

Они полюбили друг друга и, недолго думая, решили расписаться. И тут же поехали на автобусе в ЗАГС и всю дорогу целовались, забыв про чемоданчик, в котором лежали их документы. А потом оказалось, что чемоданчик — тю-тю! — украли. Так и не расписались. Вот и приходилось врать в анкете — «холост», хотя уже через год у них родилась дочь Алена.

Не напишешь, как вернулись в Москву, но вскоре Валентина уехала в Иркутск — позвали в местный театр. Вслед за ней должен был поехать и Александр — ему обещали место заведующего литературной частью. Но мать, Фанни Борисовна, которая души не чаяла во внучке, строго сказала: «Только через мой труп! Нечего таскать ребенка „по сибирям“!» Саша не поехал, а жене телеграфировал: «Хочешь жить с семьей, немедленно возвращайся в Москву». Валентина осталась в Иркутске. Так распался первый брак Александра Гинзбурга. После этого он «сменил фамилию», взяв себе литературный псевдоним Галич. Все сложилось из букв его «ФИО»: фамилии («Г»), имени («Ал») и отчества («ич»). Его он указывал теперь во всех анкетах.

Возмутитель спокойствия

Галич недолго оставался в одиночестве — был молодым, красивым, импозантным, влюбчивым, открытым для новых отношений — в общем, говоря театральным языком, бонвиваном. Встретил студентку сценарного факультета ВГИКа Ангелину Шекрот — Аню. Вот как пишет об их романе друг семьи Н. Милосердова: «Их свадебная ночь прошла на сдвинутых гладильных досках в ванной комнате в доме их друга Юрия Нагибина. Аня была худой, утонченной, с длинными хрупкими пальцами. Галич называл ее Нюшкой. Еще у нее было прозвище — Фанера Милосская. Она стала для него всем — женой, любовницей, нянькой, секретаршей, редактором. Аня не требовала от Галича верности, состояние влюбленности было для него естественным творческим стимулятором, никакого отношения не имеющим к их любви. Он был бабником в самом поэтическом смысле этого слова. Нюша его не ревновала, к романам мужа относилась с иронией. Скажем, однажды «возмутилась»: «Ладно бы выбрал себе кустодиевско-рубенсовский тип, можно понять. Но очередная пассия — такая же «фанера». И она решила «воздействовать» на даму — догнала их, собравшихся «погулять», и долго впихивала мужу разные лекарства, заботливо инструктируя, в каком случае что применять. Не помогло, дама разгадала ее ход: «Нюша, дайте еще клистир и ночной горшок, да побыстрее, а то мы не успеем полюбоваться закатом...»

Литературные дела Галича шли в гору — в Ленинграде шел спектакль по его пьесе «Походный марш», и вся страна, даже те, кто «в театрах не бывал», распевала его песню «До свиданья, мама, не горюй — не грусти...». Потом была картина «Верные друзья», завоевавшая премию на Международном фестивале в Карловых Варах, комедия «Вас вызывает Таймыр». В 1955-м его принимают в Союз писателей СССР, следом в Союз кинематографистов. Его сценарии наперебой выхватывают из рук известные режиссеры — Станислав Ростоцкий снимает картину «На семи ветрах», Эльдар Рязанов — комедию «Дайте жалобную книгу», Николай Розанцев — детектив «Государственный преступник». За эту работу Галич был удостоен премии КГБ.


К/Ф «Вас вызывает таймыр»

Жизнь била ключом, он был душой любой творческой компании, посиделок, на которых вино лилось рекой. Он пел на них под гитару. Однажды сам себе посвятил такие строки: «Не причастный к искусству, не допущенный в храм, я пою под закуску и две тысячи грамм... Не хвалу, не хулу, а гражданские скорби сервирую к столу...». Его дочь Алена напишет потом: «Первые его „домашние концерты“ начались после знакомства с писателем Варламом Шаламовым, когда пошла волна „возвращенцев“ из сталинских лагерей. Папа рассказывал, что именно тогда у него что-то „щелкнуло внутри, перевернулся весь мир“. Хотя началось все раньше — после ХХ съезда партии, когда запретили его пьесу „Матросская тишина“. В этот момент он понял, что ни через кино, ни через драматургию высказаться не может. Тогда и появились песни...»

Первой его песней была «Леночка». Про то, как гость советского правительства, наследный принц из Эфиопии, влюбился в работника ГАИ, сержанта милиции Леночку Потапову и увез ее к себе на родину, где она, недавняя комсомолка, стала императрицей. Позже он признается, что с этой «невинной песни» начались все дальнейшие «извивы» в его биографии.

А потом были «Баллада о прибавочной стоимости» — «Больно тема какая-то склизкая, не марксистская, ох, не марксистская!»; «Рассказ, услышанный в привокзальном шалмане» — о незадачливом майоре, потерявшем по пьяни свой «документ» и попросившем кадровичку Клавку записать ему в «пятом пункте» еврейскую национальность, не подозревая, чем это для него обернется; «Ночной разговор в вагоне-ресторане» — о том, как зэки по приказу начальства рушили на железнодорожной станции «каменный сталинский статуй», который к тому же и оживает...

«На «домашние концерты», — как рассказывала позже в одном из интервью дочь Галича, — собирались по всем законам конспирации, тайно, но КГБ следило все равно. Правда, не препятствовали, докладывали наверх и все. Однажды Андрей Дмитриевич Сахаров должен был ехать к папе. В жуткий дождь вышел из Академии наук, начал «голосовать» — никто не останавливается. А рядом припаркована черная «Волга». Он подошел: «Ребята, вы за мной поедете к Галичу?» Те кивнули. «Тогда заодно и подвезите». Папа рассказывал: он стоит у окна и видит — Сахаров выходит из гэбэшной машины. «Что случилось?» — «Попутчики...»

Впрочем, будет у него и не домашний, а настоящий концерт – единственный.
...Март 1968-го. Новосибирский «Академгородок», фестиваль «Бард-68». В самый большой зал Дворца физиков «Интеграл» набилось куча народу, в проходах стояли те, кому не хватило места. В первом ряду — члены жюри и новосибирские партийные бонзы, на сцене — Галич. Он ударил по струнам гитары и запел «Старательский вальсок»: «Промолчи, попадешь в первачи, промолчи — попадешь в палачи...» А потом — «Памяти Пастернака»: «Разобрали венки на веники, На пол часика погрустнели... Как гордимся мы, современники, Что он умер в своей постели!» Он написал ее, когда прочитал в «Литературной газете» короткий некролог: «Правление Литературного фонда СССР извещает о смерти писателя, члена Литфонда Бориса Леонидовича Пастернака, последовавшей 30 мая сего года на 71-м году жизни, после тяжелой и продолжительной болезни, и выражает соболезнование семье покойного». «Вот и смолкли клевета и споры, Словно взят у вечности отгул... А над гробом встали мародеры И несут почетный ка-ра-ул!» На последнем слове одна из ламп в софите над сценой лопнула и погасла...

Что началось в этот момент в зале! Вот как описывает в своей книге реакцию зрителей очевидец этого концерта актер Борис Афроимович Львович: «Все вскочили, овации, вопли „Браво!!!“ Поднялись все, как один человек, — будто и впрямь на защиту опального поэта! Половина первого ряда, не сговариваясь, поднялась и, тяжело топая, покинула зал. Кто-то вслед им крикнул „Позор!“, „Валите отсюда!“. Галич спел, если я правильно помню, песен десять, после чего концерт как-то смяли и быстро закончили. Через пару дней в газете „Вечерний Новосибирск“ появилась разгромная статья „Песня — это оружие!“. Фестиваль объявлялся сходкой врагов Советской власти...». Галич получил приз на этом фестивале — серебряную копию пера Пушкина и почетную грамоту Сибирского отделения Академии наук СССР. В ней было написано: «Мы восхищаемся не только Вашим талантом, но и Вашим мужеством...»

Через несколько месяцев, когда советские войска войдут в Чехословакию, он напишет «Петербургский романс» — такой же крамольный, как песня «Памяти Пастернака»: «О, доколе, доколе, И не здесь, а везде, Будут Клодтовы кони Подчиняться узде? И как прежде на прочность Век наш пробует нас. Можешь выйти на площадь, Смеешь выйти на площадь В тот назначенный час?» Обличительная, она зазвучит со всех магнитофонных бобин, будет исполняться под гитары на всех кухнях страны.

Лауреата премии КГБ пора было «приструнить». Поводом станет одна... «высокопоставленная свадьба». Актер Театра на Таганке Иван Дыховичный женился на дочке члена Политбюро ЦК КПСС Дмитрия Полянского. Сначала «эта свадьба пела и плясала», а потом решила послушать записи песен Высоцкого и Галича. Отец невесты Высоцкого слышал, а Галича нет. А тут услышал и не выдержал, ушел, хлопнув дверью.

На следующий день вопрос об «антисоветских выступлениях» Галича поставили на Политбюро. И пошло-поехало. Как говорили тогда, «от ЦК до ЧК — один шаг». Ему припомнили все — и Академгородок, и выход на Западе, в издательстве «Посев», сборника его песен, и пьянство, и «квартирники». Вскоре Галича исключили из Союза писателей с формулировкой «За несоответствие высокому званию советского писателя», а через полтора месяца и из Союза кинематографистов. Происходило все буднично. В тот день на заседание секретариата было вынесено 14 вопросов по проблемам узбекского кино. Пятнадцатым вопросом шло голосование за исключение Галича. Единогласно.

Блаженны изгнанные

В одночасье его жизнь изменилась. Пьесы снимались с репертуара театров, его киносценарии никто не брал. Он распродает книги из своей библиотеки, работает «литературным негром» — за копейки улучшает чужие сценарии. Регулярно деньги поступают только из тайной «академической кассы» фонда помощи бедствующим исключенным литераторам. Его создала Алиса Григорьевна Лебедева, жена известного советского академика в области кибернетики. Сахаров, Капица, сам Лебедев, другие академики «скидывались», и фонд анонимно отправлял по 100 рублей В. Дудинцеву, В. Войновичу, А. Солженицыну и Галичу.

В апреле 72-го у него был инфаркт — уже не первый: слишком много переживаний, слишком много алкоголя. Друзья помогли оформить инвалидность и пенсию в 54 рубля. Летом 1972 года он крестился у своего друга, священника Александра Меня.

Его приглашают в Норвегию на семинар по творчеству Станиславского. В визе ему отказывают и говорят: «Зачем вам виза? Езжайте насовсем». Галич не хочет, но в конце концов сдается. 20 июня он получает документы на выезд и билет на самолет. Дочь Алена Архангельская-Галич так вспоминает про его отъезд: «Его провожало много народу. Когда отец выходил из нашего дома у метро „Аэропорт“, во дворе все окна были открыты, многие махали ему руками, прощались... Была заминка на таможне, когда ему устроили досмотр. Уже экипаж и пассажиры сидели в самолете, а его все не пускали и не пускали. Отцу велено было снять и отдать нательный крест: „Мы вас не выпустим, золото в граммах превышает норму“. — „А я и не хочу лететь!“ — ответил папа. Наконец, велено было его пропустить. Отец шел к самолету совсем один по длинному стеклянному переходу с поднятой в руке гитарой».

В первый год они с Нюшей, его Фанерой Милосской, метались — Вена, Франкфурт-на-Майне, Осло, Мюнхен. Наконец, переехали в Париж. Стали жить в небольшой квартирке на улице Маниль.

Галич работает много — его концерты проходят в Израиле, Америке, Франции. Издает книги стихов и пьес, выпускает грампластинки, работает над фильмом «Беженцы ХХ века», ведет на радиостанции «Свобода» свою авторскую программу.